Гитлеровские генералы и сам фюрер не сомневались в быстром захвате Советского Союза. Планировали управиться до начала осени 1941-го и… просчитались! Допустили целый ряд стратегических ошибок. Одна из них – самая крупная: не учли самоотверженность и упорство защитников нашей страны. Таких, как, например, уроженцев Саратовской земли братьев Талалихиных. Эта история про них.

Весточка с высоты полёта

Откуда-то издалека, с севера и северо-западных окраин Москвы доносятся глухие взрывы: легко угадывается голос советских зениток. Немецких самолетов пока не видно, но для гитлеровских стервятников еще рано: они наверняка налетят глубокой ночью.

А пока на улице теплый августовский вечер первого года войны, пожилая пара под руку неспешно бредет в сторону клуба мясокомбината. Вера Ивановна и Василий Иванович молчат: слишком уж думы тяжелые. О ком? Конечно же, о сыновьях.

Шурик, Коленька, Витёк... Все трое сейчас воюют в небе с захватчиками. Старики, конечно, слышали о подвиге Николая Гастелло – низкий поклон родителям героя – и ни секунды не сомневаются, что их кровинушки-сорвиголовы тоже бьют фашистскую нечисть! Лишь бы домой вернулись целыми и невредимыми!

В клубе в углу монотонно шуршит радио. Вера Ивановна тут же присаживается рядом, вслушивается в сводки. И вдруг из приемника звучит фамилия Талалихин. Буквально несколько фраз: «летчик-­истребитель», «ночной таран», «вражеский бомбардировщик»...

Вера Ивановна вскакивает и тут же оседает обратно на диван: ноги становятся ватными. Вокруг уже хлопочут работницы мясокомбината, наперебой выпытывают:

«Твой?»

«Мой», – едва слышно отзывается Вера Ивановна.

Василий Иванович бежит с другого конца комнаты, его руки трясутся:

«Кто? Имя слыхали? Истребитель аль бомбардировщик?»

Кто-то все же припоминает подробности:

«Истребитель».

«Титёк!» – едва слышно шепчет Василий Иванович. И слезы текут по его исхудавшим щекам.

Павлуша

Штукатуру Василию Ивановичу Талалихину и его супруге Вере Ивановне из села Тепловка Вольского уезда Саратовской губернии бог послал четверых сыновей. И все, как на подбор, сорвиголовы.

Семья жила бедно. Впрочем, как и многие простые труженики в довоенные годы. Отец часто отправлялся за Волгу на заработки. Все надеялся, что заработанных денег хватит, чтобы дать старшему Павлу хорошее образование. Парень-то башковитый, даже в семинарию поступил. Глядишь, в люди выйдет, потом семье поможет.

Но началась гражданская война, которая спутала все карты. Однажды Павел ворвался в родную избу, глаза горят: «Пойду, – говорит, – в партизаны! Белых бить!»

Мать в слезы, младшие братья – Шурка и Колька – повисли у него на руках. Не понимали еще, несмышленые, на какое опасное дело собрался старший. Четвертый сын Талалихиных – Виктор – в тот момент еще находился под сердцем у мамы, он родился в сентябре 1918 года. Это потом, много лет спустя, ему рассказали, как Тепловка попала в руки «беляков», как враги схватили Павлушу...

Упорный был парень. Даже попав к врагу, не выдал своих, только упрямо сжимал губы. Точно так же, как потом делал его младший брат – Виктор Талалихин. Тот, если принял какое-то решение, отговорить его уже было невозможно.

Озорничище

Много воды утекло с момента гибели Паши, когда Талалихины решили продать свою избенку в Тепловке и перебраться в зеленый, кудрявый Вольск. Для штукатура здесь нашлось много работы.

Сынки подрастали: Колька, которого в округе прозвали Безмен, Шурик, он же Жук, и младший крепыш Витёк – для своих Титёк. Всех троих отец с детства приучал к труду. Они помогали ему штукатурить, а потому Василий Иванович, посмеиваясь, называл их «моя артель».

Однажды Вера Ивановна в шутку посетовала, что в доме одни мальчишки и некому матери подсобить. Сыновья удивились: в чем?

«Да хоть полы помыть», – ответила мама. Зря она это сделала.

На следующий день Вера Ивановна вернулась домой с базара и ужаснулась: вся комната залита водой, на стенах брызги, а сыновья с тряпками в руках ползают по полу да еще переругиваются, кому какую половицу мыть.

Вера Ивановна долго не могла решить, плакать ей или смеяться.

Братья Талалихины с детства были не разлей вода. И все трое, сколько себя помнили, мечтали о небе. Особенно Коля с Витей. Они даже свою голубятню завели. Выпускали в небо белых сизарей и долго, задрав обгоревшие на солнце носы, наблюдали за светлыми точками в глубокой синеве.

Хотелось, как эти голуби, оторваться от земли, а потому Титёк, главный шалопай и заводила компании, как белка, забирался на самые верхушки деревьев. У Веры Ивановны из-за этого прибав­лялось немало седых волос.

«Ну-ка, слезай, озорничище! А то упадешь – костей не соберешь», – ругалась она.

А потом в Вольске открылась летная школа, и с тех пор дом Талалихиных оказался завален обрывками бумаги, старой проволокой и стружками. Мальчишки, сопя от усердия, мастерили самолеты, аэропланы и межпланетные корабли. Василий Иванович привычно посмеивался: «Ну, полетела наша артель».

Однажды Титёк принялся мастерить парашюты. Со своей первой поделкой он поднялся на крышу и торжественно, затяжным прыжком, сбросил вниз соседского кота.

Кот орал. Потом соседи – хозяева полосатого – пришли поорать. Титёк в очередной раз был оттаскан за уши, но соседские коты еще какое-то время продолжали десантировать на талалихинских изобретениях. Сам Витька в этот момент стоял на крыше во весь рост, кумачовый пионерский галстук гордо развевался на его загорелой шее. Наверное, однажды он бы и сам сиганул с крыши, если бы не соседи, которые пожаловались в школу на «изобретателя».

Потом Витьку обрабатывали на совете пионерского отряда, объясняли, что такое дисциплина. Талалихин-­младший сидел красный, как рак, обиженно молчал, но коты с крыши больше не летали.

Оперились, упорхнули

В 1933 году семья Талалихиных переехала в Москву, Витек устроился на Московский мясокомбинат, учился в фабрично-заводском училище. Будущий Герой Советского Союза остался все таким же сорвиголовой, предводителем ватаги и по-прежнему яростно мечтал о небе. Только и разговоров было, что о самолетах и Валерии Чкалове.

«Мы с ним оба с Волги! – однажды гордо заявил Витька. – Оба рисковые!»

«Да, только он – пилот, а ты колбасник», – ответили друзья.

Титёк злился и упрямо поджимал губы, точно так же, как когда-то его брат Павел. А потом Шуру-Жука призвали в ряды Красной армии. Он сразу же попросился в авиацию. Вера Ивановна всполошилась: «Опасное дело, сынок!» Зато отец одобрил: «Пусть летает».

Однажды Шура приехал в отпуск. Красивый: в синем френче с голубыми петлицами. У младших братьев глаза загорелись.

«Я тоже хочу!» – выдал Виталий.

«Сиди, Титёк, твое время не пришло!» – цыкнул отец.

Вторым в небо поднялся Коля-­Безмен. И все из-за билета на самолет-­гигант «Максим Горький», который ему достался. После полета Безмен вернулся сам не свой. Сказал родителям: «Буду летать!» И ведь добился, чтобы комитет комсомола направил его в гидролетную школу.

Остались в семье трое: мать, отец да Титёк, который ходил чернее тучи.

«Мать, и этот улетит!» – с затаенным восторгом однажды воскликнул Василий Иванович.

И как в воду смотрел. Вскоре самый младший Талалихин вихрем ворвался в барак, в котором жила семья, и зачастил с порога:

«Записался! В аэроклуб! Летать буду!»

Малыш с пожаром в голове

В аэроклубе Виктора Талалихина сразу признали очень способным учеником. Но какой же пожар был в голове у этого парня! Однажды он решил покрасоваться перед девчатами, что стирали белье у реки, взял и перемахнул через зону. Промчался над ними низко-низко, чтобы ветром с девичьих голов сдуло белые платки. Для большего эффекта даже рукой помахал. Девки врассыпную, платки не сдуло, а вот одну из новых рукавиц, которые молодому пилоту подарили родители, с руки парня сорвало.

А еще был нагоняй, который он получил от командира почти сразу после возвращения. В 1938 году Талалихин окончил Борисоглебскую Красно­знаменную военную авиационную школу имени В. П. Чкалова. Он и там частенько чудил в небе. Когда в очередной раз получал выговор, причитал: «А как же Чкалов?» Этой горячей голове все казалось, что ему связывают крылья, не дают свободно парить.

Несмотря на не самую хорошую дисциплину, экзамены Виктор сдал на «отлично» и пришел в летную эскадрилью. Там его под свое крыло взял майор Михаил Королев, который многому научил юного летчика. Вскоре на финском фронте Виктор Талалихин спас учителя от гибели: прикрыл своей машиной самолет майора, который враги обстреляли с земли. На аэродром все вернулись целыми и невредимыми, только самолет Талалихина – весь в оспинах от пуль.

«Спасибо, Малыш», – Михаил Королев по-отечески обнял парня.

С тех пор прилипло к Виктору Талалихину это прозвище. Именно так чаще всего его звали друзья-однополчане во время Великой Отечественной войны.

Ночной таран

Двухметровый бомбардировщик «Хейнкель-111» почти затерялся в черном небе над столицей СССР, но лейтенант Виктор Талалихин сумел в призрачном свете луны разглядеть вражеского стервятника. На своем И-16 советский пилот ловко упал на хвост неприятелю, рука легла на гашетку пулемета. Командир вражеского экипажа почуял опасность, бомбардировщик дернулся в сторону.

«Не уйдешь, фашистская собака!» – процедил Малыш и дал по вражескому самолету первый залп.

В ночном воздухе сухо застрекотал автомат, правый мотор «хейнкеля» вспыхнул, но гитлеровская машина продолжала «тянуть» на левом.

Талалихин сделал петлю в воздухе и снова попытал­ся поймать бомбардировщик в прицел. Фашист метался из стороны в сторону, потом начал снижаться в тщетной попытке хоть так скрыться от погони. Малыш не отставал. Новой очередью ему удалось прошить фюзеляж бомбардировщика. Немецкий экипаж в ответ огрызнулся свинцовым шквалом и бросился наутек, как говорят летчики, «на всю железку».

Талалихин снова нажал на гашетку, но оружие молчало. Патроны кончились?

«Уйдет!» – мелькнула в голове советского пилота тревожная мысль.

«Ястребок» не отпускал врага, неотвратимо приближался к хвосту самолета. Малыш рассчитывал повредить его своим винтом, но когда до цели осталось всего метров 10–15, вдруг сверкнула пулеметная очередь. Пули промчались с правой стороны кабины, прошили руку Виктора резкой болью.

«Вас четверо, я один. Посчитаемся», – зло выплюнул Малыш, дал газ и врезался в «хейнкель»…

…В безоблачном, усыпанном августовскими звездами небе раздался грохот, полыхнуло пламя. От мощного удара И-16 перевернуло в воздухе. Высота 2 500 метров – надо прыгать! Талалихин выбрался из кабины, оттолкнулся... Секунда, другая. Наконец за спиной раздался хлопок раскрывшегося парашюта, и тут же мимо с пронзительным гулом промчался обреченный «ястребок». Чуть поодаль горящим факелом с неба падал самолет противника.

Бессмертие

За свой подвиг – первый ночной воздушный таран – уроженец Саратовской области, младший лейтенант Виктор Талалихин получил звание Героя Советского Союза. Но для Малыша не менее важной наградой стала возможность повидаться с родителями. Они снова встретились. В тот же день, когда радио сообщило о его подвиге, Титёк приехал в клуб мясокомбината. Обнял мать.

«Озорничище ты у меня! Озорничище...» – как заведенная повторяла Вера Ивановна. Сквозь толпу работников, обступивших героя, к ним прорывался Василий Иванович. И когда добрался до сына и расцеловал, привычно пошутил: «Слышим, Талалихин, а какой – не знаем. По моим расчетам, Колька или Шурка в герои-то раньше должны выйти...»

Ни родители, ни братья тогда еще не знали, что 11 июля 1941 года лейтенант Николай Талалихин и его штурман вместе с подбитым нацистами транспортным гидросамолетом разбились в районе высоты Черная. Прошло всего несколько месяцев, и в октябре в неравном воздушном бою погиб Герой Советского Союза Виктор Талалихин.

Четырех сыновей бог послал штукатуру Василию Ивановичу Талалихину и его супруге Вере Ивановне из села Тепловка Саратовской области. Из трех младших, влюбленных в небо, лишь один – Александр – вернулся домой с войны. Остальные остались в бессмертии.

Автор Ольга ХАНИНА

При подготовке статьи были использованы материалы из книги Елены Кононенко «Герой Советского Союза младший лейтенант В. Талалихин»

(М.: ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1941. 47 с.)

Фото: Министерство обороны РФ MIL.RU, коллаж Алексей Беленёв